Гоголя на украинских книжных полках вроде всегда было достаточно. «Классический» Гоголь («Вечера на хуторе...», «Ревизор», «Тарас Бульба») – в советский период. «Модерный» (тот же «Бульба» только в переводе на украинский с апокрифического первого издания 1835-го года) – в постмодерные времена. И вот – новый виток в отображении Гоголя в книгоиздании.

«Петербургские повести» от «Грані-Т» нельзя воспринимать в одном измерении. Это не просто переиздание классического литературного произведения, не альбом замечательной графики в отдельном восприятии и даже не юбилейное издание к 200-летия со дня рождения Николая Васильевича. Массивный фолиант в белоснежном переплете объединяет все эти моменты и, смею предположить, скрывает еще что-то, не заметное глазу простой смертной. Тут даже не успеваешь задуматься о мистическом феномене автора. Стоит лишь остановить глаз на книге, и все – ты попал.

На обложке сам Гоголь – застывший и сосредоточенный, похожий на памятник себе и своим произведениям. Строгий портрет классика с греческим носом, укутанного в прозрачную шинель, под которой прячется сумасшедший, окутанный низкими тучами Невского проспекта. Все это – цикл «Петербургские повести»: «Невский проспект», «Нос», «Портрет», «Шинель», «Записки сумасшедшего».

К гению Николая Гоголя здесь присоединился талант Юрия Чарышникова, искусного графика и тонкого психолога. Все иллюстрации в книге – это цикл его литогравюр, созданный специально к «Петербургским повестям». Работа настолько глубокая и вдумчивая, что листая книгу не понимаешь, что здесь первично – текст или рисунок. Они взаимодополняют друг друга, перетекают друг в друга. Поскольку что такое текст? Та же графика, тот же мозаичный рисунок, составленный из компонентов-букв разной величины, формы, интенсивности начертания.

В оформлении «Петербургских повестей» – три особенности. Первая – литогравюри Чарышникова. С ними связана почти мистическая история приключений и перипетий. Больше 20 лет художник не мог опубликовать свой графический цикл: как ведьмина «порча» препятствовали то какие-то экономические дефолты, то постсоветская халатность. Заколдованный круг разорвался только в 2007 году, когда Чарышников обратился в «Грані-Т», после того, как увидел их шедевральный альбом о Йоганне Пинзеле.

Вторая особенность – сосуществование текста и рисунков. На некоторых страницах они то накладываются друг на друга, и тогда возникает кинематографическое ощущение проявления кадра сквозь титры, или же рисунок возникает посреди текста, прожигая его, как горящий уголь прожигает самую прочную ткань. Ко всем иллюстрациям хочется прикоснуться, чтобы почувствовать зернистость литогравюры или шероховатость карандашного рисунка…

Но и это еще не все. В оформлении повестей издатели использовали принцип типографики: выделение шрифтов для психологического отображения текста. Особенно ярко это выглядит в «Записках сумасшедшего», где уже из названия выпадает буква «а». Дальше в тексте буквы и строки будто живут своей жизнью: «Я» нагло выпячивает грудь перед другими буквами, фразы «Да я плюю на него!» и «Государство не может быть без короля» выглядят как приговор, а чтобы прочитать о короле Испании, нужно вообще перевернуть книгу. Безумно!

200-летие со дня рождения Николая Гоголя мы будем отмечать в следующем году. Но если украинские издательства будут идти к этому юбилею такими качественными интенсивными темпами, придется срочно освобождать место на полках домашней библиотеки.